мадам Вашу Мать
Алекс Рыж. Человек и осьминог.
Название: Давай на спор!
Автор: мадам Вашу Мать
Бета: Хозяйка Маленького Кафе, Твира
Размер: миди, 6202 слова
Пейринг/Персонажи: Совесть, Спать, Похоть, котик Послезавтра, Паранойя, Пошлость, Упоротость, Пофиг, Энтузиазм, Талант, Муза, упоминаются Здравый Смысл, Мораль и Дедлайн
Категория: гет, намеки на слеш и фем-слеш
Жанр: ангст, драма, юмор
Рейтинг: R — NC-17
Предупреждения: смерть персонажей, кинки (кажется), жестокое обращение с друзьями
Краткое содержание: о крайне неудачных спорах, их участниках, объектах и последствиях.


Когда-то.
Где-то.

Совесть не знает где она находится, и сколько прошло времени. Выстрелы уже давно, день или два — жизнь или две назад? — стали для нее привычным фоном, она даже не замечает их, пока кто-нибудь не падает рядом замертво. Кровь, усталость, боль, изувеченные трупы — своих? чужих? — все это слилось для Совести в одну багровую и зловонную реку, имя которой — война. Совесть уже не пугают ни оторванные конечности, ни зияющие на телах врагов и союзников раны, ни открытые переломы с торчащими осколками костей. Совесть не помнит, с чего все началось и какая нелегкая занесла ее на поле битвы, и почему она уже черт знает сколько времени сжимает в одеревеневших пальцах оружие и стреляет. Стреляет, отправляя на тот свет одного противника за другим.

Рядом — союзники. Их осталось мало, слишком мало, чтобы нет, не победить — выжить, а противников… Их всегда слишком много, и Совесть почти уверена, что они не выстоят, что их всех перебьют. Перспектива отправиться на тот свет не пугает, не манит — в общем-то, уже все равно. Война меняет отношение к жизни и смерти. Совесть даже не помнит, с кем и за что они воюют — главное, выжить или продержаться еще хотя бы чуть-чуть, чтобы забрать с собой столько врагов, сколько она сможет.

Рядом — друзья, “братья по оружию”. Шальная ухмылка Шила, молчаливая сосредоточенность Пофига, неприличные шуточки Похотя, ободряющий взгляд Упоротости… только это позволяет Совести не упасть без сил и не кинуться под вражеские пули, чтобы закончить эту бессмысленную бойню хотя бы для себя. Все это не дает ей сдаться.

Совесть помнит, как — день? час? год назад? — Пофиг снес голову вражескому солдату, подобравшемуся к их окопу слишком близко. Снес, ни секунды не колеблясь. Серебристая вспышка лезвия — и голова с застывшей гримасой ужаса на лице покатилась по траве, а обезглавленное тело, сделав еще несколько шагов, упало рядом, заливая кровью всех вокруг.

“Боже, откуда у него катана?!” — полубезумная мысль, засевшая в ее голове, пока она стирала с лица остывающую кровь, не давала покоя, но времени разобраться не было. Его вообще больше не было. Ни на что.

Совесть помнит, как — день? час? год назад? — впервые в жизни взяла в руки иголку не для вышивки, а для того, чтобы зашить рану Таланту, напоровшемуся при отступлении ногой на “колючку”. Ее чуть не стошнило в первый момент, когда она увидела свисающие клочья кожи, развороченную мышцу и розовато-желтую кость. Но шок прошел быстро — важнее было успеть помочь, очистить рану, пока не началось заражение. Когда Совесть щедро плеснула на рану спиртом (не было другого антисептика), Талант, потерявший сознание от боли и потери крови, пока Совесть извлекала из него куски стальной проволоки, пришел в себя и заорал. Она влила ему в рот оставшиеся несколько глотков спирта, а потом принялась за дело. Зашивать было не слишком сложно, странно — не страшно, а именно странно — ощущать под руками не привычную ткань, а живую плоть.

Совесть помнит, как — день? час? год назад? — у нее на руках умер Здравый Смысл, впервые в жизни забывший надеть бронежилет и получивший пулеметную очередь в живот. Темная и горячая кровь на руках — и его, и своих, — вываливающиеся наружу разорваные внутренности. Горевать было некогда — она лишь закрыла ему глаза и, оставив лежать на земле, пошла вперед, смаргивая злые слезы.

Враги наступают. И уже совершенно ясно, что им не выдержать, не выжить, не спастись. И они, кучка отчаянных солдат, встают во весь рост и, перехватив оружие, несутся в бой, стреляя уже не целясь.

“Помирать — так с музыкой!” — орет Упоротость, ее крик тонет в шуме пальбы и воплях всех остальных.

Совесть бежит вместе со всеми, спотыкаясь о трупы врагов и друзей, увязая в кровавой грязи. Бежит, пока рядом с ней не обрушивается огромный столб, а голову не накрывает широким полотном. Совесть резко сдергивает ткань с головы и уже готова отбросить ее в сторону, но почему-то цепляется за нее, как утопающий за спасательный круг. Она не понимает, не знает, зачем она это делает. Привычное и почти забытое ощущение ткани в руках успокаивает. Совесть вжимается лицом в проклятую тряпку, стирая отвратительную смесь крови и слез, а в следующее мгновение ее внимание привлекает какой-то подозрительно знакомый герб. Она в недоумении разворачивает полотно и читает: WTF Laziness 2014.

И просыпается.

23 января 2014 года.
Комната Совести в пансионате М.О.С.К.

В фильмах часто показывают, как герой, которому приснился кошмар, резко садится на кровати и тяжело дышит. В особо драматичных эпизодах герой при этом еще и кричит. Совесть же лениво приоткрыла один глаз и узрела знакомый потолок с паутинкой мелких трещин. Окончательно удостоверившись, что все это побоище ей приснилось, она открыла и второй глаз.

— И приснится же… такое, — пробормотала она, приподнявшись на локте и обращаясь к огромному постеру с портретом нежно любимого Спатя. Спать промолчал — что взять с портрета?

“Ай да подсознание, ай да глюки, — думала Совесть, откинувшись обратно на подушки. — Эта Фандомная Битва меня с ума сведет. Вот чем мы думали, когда заявлялись на участие? Уверена, что ни за вчера, ни за сегодня народ ничегошеньки не подготовил, а выкладка близится, скоро Дед Лайн явится по наши души, и плакали тогда мои бедные нервы…”

На самом деле Совесть не отказалась бы снова заснуть, но вот незадача — после кошмарных сновидений обычно мало кого тянет обратно к кровати, да и незавершенная работа тоже не способствует здоровому сну, и Совесть не стала исключением. Тяжело вздохнув, она откинула в сторону одеяло и спустила на пол ноги.

***

Ночь с 22 на 23 января 2014 года.
Кухня пансионата М.О.С.К.

Кухня пансионата была поистине знаковым местом. Сюда совершали паломничество голодные жители М.О.С.К.а, и, подолгу копаясь в холодильнике и шкафах, сооружали что-нибудь съедобное для себя и для тех, кто пришел следом. Здесь проводились общие собрания, когда какой-нибудь вопрос требовал коллективного решения. Сюда спускались по утрам, чтобы выпить кофе и “отойти после вчерашнего”, здесь собирались вечерами, чтобы за чашкой чая или чего покрепче поболтать за жизнь или обсудить последние новости. Здесь почти постоянно кто-нибудь был. Как и сейчас.

Спать и Похоть сидели за обеденным столом, пили чай (на алкоголь после бурно проведенных новогодних праздников они все еще не могли даже смотреть), курили и оживленно обсуждали явно захватившую обоих тему.

— …и все-таки я уверен, что Совесть меня любит, — заявил Спать, затягиваясь сигаретой. — Любит и хочет. Почти постоянно. И, кстати, она неоднократно об этом говорила.

— Тебя все хотят, — отмахнулся Похоть, потянувшись к тарелке с булочками и чуть не уронив со стола пепельницу. — И ты никому не отказываешь, любвеобильный ты наш.

Спать ухмыльнулся и стряхнул с сигареты пепел.

— А зачем отказывать, если меня на всех хватает? — спросил он. — Ты ревнуешь или завидуешь?

Похоть поперхнулся куском булочки и старательно закашлялся. Наконец отдышавшись и убедившись, что его пантомима оценена по достоинству, он обрел дар речи:

— Я? Ревную? Завидую?! — он театрально округлил глаза. — Да ты с ума сошел! Ночи, проведенные без тебя, куда интереснее. Вот помню, как мы с Талантом…

— Ой, вот не заливай, — фыркнул Спать. — Будто я не знаю, что он от тебя разве что не шарахается, а твой пресветлый образ видит в ночных кошмарах. Кошмары, кстати, сводятся к тому, что ты за ним бегаешь со здоровенным фаллоимитатором и призываешь отдаться прямо здесь и сейчас. Так что оставь свои эротические фантазии при себе.

Похоть насупился и мрачно приложился к кружке с чаем. Ему, как и почти любому мужчине, были крайне неприятны напоминания о неудачах на любовном или окололюбовном фронте, поэтому он поспешил свернуть со скользкой темы:

— Так о чем мы там? А, да. Так вот, Совесть может сколько угодно тебя хотеть и любить, но ты все равно не сможешь дать ей того, что могу я.

— И что ты такого можешь ей дать, Казанова местного разлива? — ехидно поинтересовался Спать, откинувшись на стуле.

— Как что? Ночь любви и жаркой страсти! — пафосно изрек Похоть, взмахнув рукой. — Я уверен, что именно этого ей и не хватает. Иначе почему она постоянно такая злая?

— Дался ты ей, — скептично приподнял бровь Спать. — Злая она, потому что ей меня не хватает, а не твоих постельных упражнений.

— Да ладно! — возмутился Похоть и с каверзной ухмылкой продолжил. — Спорим, что к четырнадцатому февраля я ее уложу в койку?

— А почему к четырнадцатому? — не понял Спать. — Ах да, точно, день одиноких органов… любишь ты дешевую псевдоромантику.

— Сам ты дешевая псевдоромантика, — буркнул Похоть, вставая из-за стола и протягивая руку к стоящему на подоконнике чайнику. — Девушки это любят.

— Ну да, конечно, — с сарказмом отозвался Спать. — Скажи это Ори… а лучше — еще разок постучись к ней в окно с букетом наперевес.

— Она-то тут при чем? — взвился Похоть, по-видимому, вспомнив, чем закончился для него этот внезапный визит в спальню Упоротости.

— А при том, — веско произнес Спать, — что если ты еще раз хочешь грохнуться со второго этажа с букетом на голове, а потом вытряхивать снег из штанов — то вперед и с песней! И радуйся, что сейчас зима.

Похоть снял с подставки закипевший чайник, вернулся к столу, налил себе в чашку кипятка и бросил туда чайный пакетик.

— Ори не в счет, она на всю голову шибанутая, — проворчал Похоть, вернув чайник на законное место. — Вот ты видел где-нибудь еще девушку, которая обрадуется набору гаечных ключей и отверток до восторженных воплей на весь этаж?

— И что такого? — Спать потянулся к пепельнице с намерением ее вытряхнуть. — Каждому свое. Кому-то по душе розы охапками, а кому-то гаечные ключи. Все люди разные.

— Вот не надо этой твоей философии, — поморщился Похоть, насыпая в чашку сахар. — И вообще, мы опять ушли от темы.

— А, ну да… — вздохнул Спать, вытряхивая содержимое пепельницы в мусорное ведро. — Тебе все еще не дает покоя твоя “идея-фикус” с укладыванием Совести в постель. Не выйдет у тебя ничего, лучше и не пытайся.

— Уверен? — прищурился Похоть.

— Абсолютно, — припечатал Спать. — Она не отличается ветреностью, и такие типы, как ты, ее совершенно не привлекают.

— Спорим? — продолжил подначивать Похоть, поигрывая бровями и намекая Спатю, что тот трусит.

— А спорим! — наконец сдался Спать. — До четырнадцатого?

— Ага, — кивнул Похоть. — На что спорить будем?

— Традиционно, — улыбнулся Спать, предвкушая победу, — на желание.

— По рукам!

***

23 января 2014 года.
Коридор — Кухня пансионата М.О.С.К.

Совесть неторопливо шла по длинному коридору. Под ногами путался котик Послезавтра или Завтрак, как его называла Совесть, и громким мурчанием (больше похожим на рычание) напоминал о том, что его неплохо было бы покормить.

— Брысь, животное, — Совесть осторожно, но не слишком деликатно отодвинула кота ногой и шагнула на лестницу, ведущую на первый этаж. Кот последовал за ней.
— Ненавижу кошек, — пробормотала себе под нос Совесть, спустившись с лестницы и направившись к кухне в надежде там кого-нибудь застать и с этим “кем-нибудь” поругаться. Ночной кошмар изрядно испортил и так-то не слишком радужное настроение, а устроить всей честной компании разнос за очередной грядущий аврал — чем не утренняя зарядка? И плевать, что уже пять часов вечера.

На кухне, тем временем, уже собралась небольшая, но весьма шумная компания. Талант, обнимая одной рукой свою Музу, что-то лихорадочно строчил в блокноте, а потом вдохновенно декламировал. Муза благосклонно кивала, чмокала Таланта в щеку и что-то шептала ему на ухо. Талант счастливо улыбался и продолжал строчить. Упоротость, Шил и Пофиг пытались играть в морской бой на троих и громко спорили, чей сейчас ход и чей корабль стоял на клетке “е-5”. Похоть и Спать трясли задремавшую Лень за плечи и дружно просили “типично женского совета” на какую-то тему. Котик, зашедший на кухню следом за Совестью, тут же проникся всеобщей атмосферой бардака и с громким мявом пронесся вперед, завершив маршрут торжественным повисанием на шторах.

Совесть остановилась в дверях и неторопливо оглядела собравшихся. Ей было интересно, когда же ее все-таки заметят. Простояв почти неподвижно с минуту, она удостоверилась в том, что компания слишком поглощена собой и своими разговорами, и не слишком громко, но отчетливо откашлялась.

Первой среагировала Упоротость, подняв взгляд от расчерченных на клеточки бумажек. Заметив Совесть, она нацепила на лицо выражение, характеризующееся емким междометием “Ой!” и толкнула Шила в бок. Шил недовольно посмотрел на подругу, но, проследив направление ее взгляда, приобрел то же самое выражение лица и пнул под столом Пофига. Пофиг, в свою очередь, дал Шилу сдачи, чуть не свалился со стула и только после этого тоже заметил стоящую в дверях Совесть. Совесть же с удовольствием наблюдала за разворачивающейся пантомимой, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. Остальные, тоже почувствовав нарастающее напряжение, отвлеклись каждый от своего занятия, и молча воззрились на Совесть. В кухне воцарилась зловещая тишина.

— Так-так… — произнесла Совесть, побарабанив пальцами по косяку. — Прохлаждаемся, значит? Развлекаемся? А работать кто будет?! Опять я за всех отдуваться должна?!

— Ну мы… это… работаем, — робко подал голос Талант, указывая на Музу и исписанный блокнот. Муза ослепительно улыбнулась и кивнула, подтверждая его слова.

— Ладно, к вам претензий нет, — согласилась Совесть. — А вот остальные… вы что, снова хотите явления Дедушки на ваши головы? Мало вам в прошлый раз было? Почему сроки близятся, а у нас ни одной приличной работы?! И почему за всех по мозгам получаю я?! — голос Совести постепенно набирал громкость. — Боже мой, вы даже елку еще не вынесли!..

Стоящая в углу елочка уже давно не радовала и не навевала предвкушение праздника, а лишь, посыпая пол иголками, тонко намекала на то, что ей давно пора упокоиться с миром на ближайшей помойке. Даже котик Послезавтра, наевшийся мишуры и “дождика” на весь год вперед, подходя к несчастному дереву, брезгливо тряс лапами.

Яростный монолог был прерван громкими и сладострастными чавканьем и хрустом. Совесть медленно повернулась к источнику звука, сделала пару судорожных вдохов и с новыми силами продолжила орать:

— И почему этот чертов “прапрадедушка” валяется на полу, и Завтрак его жрет?!

На полу, почти в самом центре кухни, валялся очень старый и до окаменения засохший кусок мяса, которым, собственно, и наслаждался котик. Вообще-то, ребята обещали его доесть или выкинуть еще дней десять назад, но благополучно забыли.

— Совесть, успокойся, мы сейчас… — начал было Пофиг.

— А ну молчать! — рявкнула Совесть так, что зазвенели стекла. — Я твое “сейчас” слышу уже две недели, а где результаты?! Между прочим, слово “сейчас” означает “сей же час”, то есть, в течение часа. Я, конечно, знала, что ты живешь размеренной жизнью, но чтобы час длился две недели — такого я еще не встречала.

Совесть могла бы еще долго распекать незадачливых друзей, но тут пришел в себя Похоть и направился к ней вальяжной походкой.

— Чего надо? — недружелюбно поинтересовалась Совесть. — Работать…

Остаток фразы утонул в несколько истерическом хохоте собравшихся на кухне. Все обитатели пансионата, кроме крайне злой и оттого совершенно не соображающей, что она несет, Совести, были прекрасно осведомлены о том, в чем заключается “работа” Похотя.

— Да так, — промурлыкал Похоть, дождавшись относительной тишины. — Тебе очень идет злость.

Совесть поперхнулась на вдохе.

— Ч-ч-что, прости? — переспросила она, уверенная в том, что ослышалась.

— То, что слышала, — улыбнулся Похоть, останавливаясь в паре шагов от нее. — А еще — ты сегодня особенно красивая…

Совесть очень гордилась своим самоконтролем и умением владеть собой, но тут этот прокачанный скилл дал сбой, и она почувствовала, как ее брови неумолимо ползут вверх.

— Похоть? — осторожно спросила она. — Ты… что с тобой? Тебя опять Ори своими таблетками угостила?

— Ну почему сразу Ори?! — взвилась Упоротость. — Чуть что — сразу Ори! Не надоело еще всех собак на меня вешать?!

— Тихо, тихо, — Пофиг положил руку сестре на плечо. — Не обращай внимания, она не со зла.

— Да как же… — пробурчала Упоротость, но вопить все же перестала.

Похоть, меж тем, продолжал обрабатывать Совесть.

— Может быть, прогуляемся? — предложил он, подавая Совести руку. — Отдохнешь, проветришься, придешь в себя.

— А что со мной не так? — нахмурилась Совесть. — Я, вроде бы, в порядке.

— Ты устала, — Похоть не спрашивал, а утверждал. — Кошмары снились, да?

Совесть оторопела от такого внезапного сочувствия и понимания. Она мало с кем делилась своими переживаниями и, уж тем более, почти никому не жаловалась на самочувствие и плохие сны. А если бы ей и пришло в голову кому-то пожаловаться, то Похоть занимал в этом списке одно из последних мест. Нет, они не враждовали, но и особой дружбы между ними не водилось. Их существование было строго параллельным — и обоих это устраивало. До сегодняшнего дня. Внезапное расположение к ней Похотя несколько выбило Совесть из колеи. Хотя что там — она уже была из этой самой колеи выбита — нервы сдавали не на шутку.

“Какая разница, продолжу ли я орать или действительно пойду погуляю? — мысленно задала она себе вопрос. — И так и сяк — ничего не изменится, а в первом случае я потеряю еще пару метров нервных волокон. Вот только Похоть… с чего бы он вдруг? А, ладно. Нам с Похотем делить нечего, вряд ли поругаемся, а хоть пару часов отдохнуть от этого дурдома — почему бы и нет?”

Совесть вздохнула и устало провела рукой по глазам.

— Пожалуй, ты прав, — сказала она. — Отдохнуть мне не помешает…

И мгновением спустя собравшиеся на кухне наблюдали доселе невиданную сцену — Совесть, приняв протянутую руку Похотя, развернулась и вместе с ним вышла за дверь.

И только наблюдательная Упоротость заметила, как почти неуловимо перекосилось лицо Спатя.

***

31 января 2014 года.
Комната Совести в пансионате М.О.С.К.

Телефон Совести был под стать ей самой — вредный, небольшой и, увы, необходимый. А еще он имел совершенно дурацкую привычку заявлять о себе в самый неподходящий момент. Вот как сейчас, например.

— Твою м-мать… — вздохнула Совесть и начала вылезать из ванной, где надеялась провести по меньшей мере три часа, отдыхая от назойливого внимания Похотя.

— Совесть слушает, — буркнула она в трубку, успев наспех вытереться и завернуться в полотенце, чувствуя, как с волос капает холодная вода.

— Здравствуй, любовь моя, — промурлыкал нежный женский голос в трубку. — Как ты?

— Лучше всех, дорогая, — отозвалась Совесть. Пошлости она всегда была рада, пусть даже чаще они созванивались, чем виделись. Вообще-то Пошлость уже давно обещала приехать, но у нее всегда находились какие-нибудь неотложные дела. Но, несмотря на это, Совесть все равно очень по ней скучала, а, в особенности, по ее мягкой и нежной груди пятого размера, на которой было так удобно спать.

— Как обычно, да? — ехидно поддела Пошлость. — Папуасы ходят на ушах и отказываются работать, Дед в загуле, а у мерзкого животного, как всегда, весна?

— Почти, — ответила Совесть, прижав телефон к уху плечом и плотнее заворачиваясь в полотенце.

— О, что-то новенькое? — заинтересовалась Пошлость.

— Похоть, — коротко ответила Совесть, так, как будто это все объясняло.

— М? — переспросила Пошлость. — Братик снова сходит с ума?

Иногда Совесть думала о том, что не будь Похоть и Пошлость родственниками, из них вышла бы отличная пара. Их способность увидеть в самой безобидной и невинной фразе тысячу и один неприличный намек поражала даже хорошо подготовленное воображение.

— Угу… — вздохнула Совесть. “Пылкий любовник” за прошедшую неделю успел довести ее до белого каления.

Под окном томно и узнаваемо вздохнули. Совесть вздрогнула и поспешила скрыться в ванной, где звукоизоляция была на порядок лучше. Серенады никогда не казались ей чем-то приятным и романтичным, а за последние несколько дней она их и вовсе возненавидела.

— Что на этот раз? — продолжила допытываться Пошлость. — Кто новая любовь всей жизни?

— Я, — дала исчерпывающий ответ Совесть.

— Что?! — Пошлость закашлялась. — Повтори, я, кажется, не расслышала.

— Я — его новая любовь всей жизни, — медленно и раздельно произнесла Совесть.

— Прелесть какая! — восхитилась Пошлость, вероятно, захлопав в ладоши, хотя звук, по мнению Совести, больше походил на серию фейспалмов. — Ты должна ему отдаться.

— Чтооо? — подавилась воздухом от неожиданного перехода к советам интимного характера Совесть.

— Братик — великолепный любовник и не склонен все усложнять, — пояснила свою мысль Пошлость. — Это как раз то, что тебе нужно. Впрочем, лучше бы тебе выйти замуж.

— Чтооо? — шокированно повторила Совесть, удивившись неожиданному повороту беседы, а потом вспомнила, что несколько месяцев назад имела глупость познакомить Пошлость с Моралью. — Ты опять общалась с моей мамой?!

— Успокойся, она в отпуске где-то в Бразилии, — отмахнулась Пошлость. — И вообще, не дергайся ты так. Главное, что против интрижки ты уже не возражаешь. Короткий роман с хорошим любовником всегда и всем идет на пользу.

— Н-но… — попыталась возразить Совесть.

— Ой, да ладно тебе, — Пошлости явно наскучило обсуждать любимого братика, и она поспешила сменить тему. — Послушай лучше, я себе ТАКУЮ блузочку приобрела, там был ТАКОЙ мальчик-консультант, у него была ТАКАЯ задница!..

***

6 февраля 2014 года.
Комната Паранойи в пансионате М.О.С.К.

Паранойя переехала в пансионат совсем недавно, редко выходила из своей комнаты и еще ни с кем толком не сошлась. Разве что с Совестью, но с ней они “близко знакомы” уже несколько лет. И когда Совесть озвучила давно зреющую идею о том, что Паранойе неплохо бы перебраться к ней, та ни минуты не колебалась, а собрала вещички, разобралась с текущими делами и уже через неделю стояла на пороге пансионата с сумкой в руках.

“Может, хотя бы ты этому дурдому мозги вправишь,” — сказала в числе прочего Совесть, предлагая Паранойе переехать.
“Кто знает? — пожала плечами Паранойя. — В конце концов, должен же быть там хоть кто-то, кто не боится тебя будить”.

— Знаешь, дорогая, по-моему, мы с тобой переобщались, — задумчиво произнесла Совесть.

— Почему это? — удивилась Паранойя.

Обе девушки уже полдня валялись на большой кровати, обложившись глянцевыми журналами и заперев двери в комнату на ключ.

— Да я подозревать начинаю разное-нехорошее, — ответила Совесть, не вдаваясь в подробности.

— Хм… — протянула Паранойя. — А конкретнее?

— Похоть, — коротко произнесла Совесть, лениво перекатившись на бок.

— Что “Похоть”? — не поняла Паранойя.

— Он вокруг меня уже недели с две вьется, аки плющ, — пояснила Совесть. — И чего его, спрашивается, так приплющило…

Паранойя почесала в затылке.

— Ну, он же Похоть, — констатировала она факт. — А то ты не знаешь, чего ему от тебя надо?

— Да оно понятно, — отмахнулась Совесть, перелистнув страничку журнала. — Но почему именно я? Мы с ним отродясь нормально не общались — он в упор не видел меня, а я в упор не замечала его. А тут — внезапно — комплименты выдает со скоростью пулемета, цветы таскает охапками — ставить некуда, расписывает, какая я прекрасная и как не похожа на остальных девушек в пансионате, что я особенная, и он только сейчас это заметил…

— А еще он жалеет, что не заметил этого раньше, — подхватила Паранойя, — казнится, что вел себя недостойно, и если бы разглядел твою неземную красоту, то ни за что бы не стал творить разврат, а посвятил бы себя тебе — Единственной. Я права?

— Откуда ты знаешь? — удивилась Совесть, начисто забыв о статье, которую читала.

— Отсюда, — Паранойя выразительно постучала себя по голове. — Это все как-то неуловимо напоминает второсортную мелодраму, тот поворот сюжета, когда главному герою-любовнику либо что-то позарез от героини надо, либо он это делает на спор.

— Вот я и говорю, что с тобой переобщалась! — рассмеялась Совесть, обняв подругу за талию. — Потому что я пришла к тем же выводам. И вообще, погладь Совесть!
Паранойя хихикнула и бережно погладила ее по волосам.

— Кошмар какой, — фыркнула она, продолжая перебирать пряди волос Совести и почесывая ее за ухом. — Великую и Ужасную Совесть, грозу всего пансионата, гладят, чешут, и она довольна и никого не грызет!

— Что значит — “не грызет”? — округлила глаза Совесть и легонько цапнула Паранойю зубами за плечо.

— Ай! — взвизгнула та. — Отравишься!

— Не дождешься, — парировала Совесть, широко улыбаясь. — Ладно, вернемся к нашим баранам. Что мне делать с этим ловеласом недорезанным? Он меня уже порядком достал, если честно. Ни покоя, ни отдыха.

— А что он уже натворил? — с неподдельным интересом спросила Паранойя.

— Ох… с чего бы начать? — озадачилась Совесть. — Сначала он позвал меня прогуляться, ну, тогда еще, когда я пошла на кухню с народом ругаться.

— Ага, помню, ты говорила, — кивнула Паранойя. — И что там было?

— Ну… — протянула Совесть, вспоминая. — Сначала он потащил меня в кафе, где попытался напоить до состояния невменяемости. У него ничего не вышло — я себя не контролирую только спросонья и в состоянии крайней злости. Так что мне просто захотелось спать, о чем я ему и сказала. Видела бы ты, как его перекосило!..

— Представляю! — расхохоталась Паранойя. — Ты же предпочла ему, такому прекрасному и неотразимому, Спатя!

— Слушай дальше, — продолжила Совесть. — После этой прогулки он принялся таскать мне веники, то есть, пардон, букеты… и все, как на подбор — розы со здоровенными шипами! Я умаялась их по вазам расставлять, ну и плюнула на это дело…

— А, то есть, это по его милости у тебя на столе стояла та огромная кастрюля с охапкой роз? — уточнила Паранойя.

— Ну да, а ты как думала? — ответила Совесть. — Выкидывать жалко, а разбирать каждый веник на составные части — нет, спасибо. Потом он как-то на днях зашел в мою комнату, чтобы, как он выразился, пожелать мне доброго утра, и увидел эту кастрюлю. Обиделся жутко. А я возьми и ляпни, что не люблю розы, а люблю кактусы… И что ты думаешь? Этот чертов соблазнитель на следующее утро встречает меня с цветущим кактусом в горшке!

Паранойя от избытка чувств заколотила руками и ногами по кровати. Ответить что-то внятное она уже не могла, она могла лишь всхлипывать от смеха.

— Так вот, дальше… — продолжала рассказывать Совесть, — однажды ночью я проснулась от каких-то адских звуков за окном. Думала, что там кого-то убивают. Завернулась в одеяло, подошла к окну… а там этот идиот стоит с гитарой и завывает что-то про то, что его сердце остановилось и замерло. Вот честное слово — в тот момент я именно этого ему и желала. Что угодно, лишь бы выть перестал.

— И что ты сделала? — отдышавшись, полушепотом спросила Паранойя.

— Что-что… открыла окно, сняла со стола кастрюлю и вылила ему на голову все ее содержимое вместе с этими чертовыми розами!

— У-у-у-у… — отозвалась Паранойя, вгрызаясь зубами в подушку.

— И кастрюлю следом запустила, — безжалостно продолжала Совесть, явно наслаждаясь реакцией подруги. — Не попала, к сожалению…

— К счастью! — всхлипнула Паранойя, выплюнув подушку. — Посадят же за тяжкие телесные!

— Про всякие мелочи типа двусмысленных намеков, “случайных” прикосновений к моей попе, красноречивых взглядов в область декольте и завуалированных предложений прогуляться в сторону ближайшей кровати я и говорить не буду, — закончила Совесть.

Паранойя кое-как отдышалась и утерла с глаз выступившие от смеха слезы.

— Слушай, по-моему, ты сама отлично справляешься, — подытожила она. — Зачем тебе мои советы — у тебя так хорошо получается!

— Не получается, — возразила Совесть. — Результатов-то нет, он все еще не отстал. А, да. Забыла вишенку на торте.

— М-м-м? — в предвкушении отозвалась Паранойя.

— Помнишь, я вчера уходила?

— Помню, — кивнула Паранойя.

— Я с Дедушкой виделась, — объяснила Совесть. — Очень просила зайти пораньше и устроить нашему дурдому БДСМ со спецэффектами, а то совсем расслабились. Ну и в самый разгар моих доводов у меня звенит телефон. Смотрю — там СМСка от Похотя. С текстом: “Правила известны, законы легки…” Я сначала вообще не поняла, в чем суть. И тут Дедушка заглядывает мне через плечо и начинает адски ржать. Я его спросила, чего это он… и тут он мне скидывает песенку, из которой эта строчка.

— И что за песня? — спросила Паранойя.

— “Правила известны, законы легки, влюбленные мужчины — всегда дураки…” — напела Совесть припев. — У меня по их милости это непотребство уже второй день без перерыва в голове играет. Убила бы обоих. Хотя, в этом есть плюс. Дедушка согласился прийти пораньше, чтобы своими глазами увидеть Похотя, пытающего соблазнить Совесть, то есть, меня. По его словам, это лучшее шоу, которое только можно придумать.

— Ну хоть какая-то польза от твоего ухо-жора есть, — рассудила Паранойя. — А по поводу того, что сделать, чтобы он от тебя отстал… есть идея.

— Хм? — отозвалась Совесть.

Вместо ответа Паранойя сунула Совести под нос свежий “Космополитен”, открытый на нужной странице.

— Он, кажется, готов исполнить любой твой каприз? — ухмыльнулась Паранойя. — Вот пусть достанет тебе что-то из этого…

— Что именно? — Совесть пробежалась взглядом по статье, описывающей разнообразные сексуальные игрушки с уклоном в научно-технический прогресс и нервно хихикнула, зацепившись за фразу “через десять секунд поверните налево от клитора”.

— Ну, например, сенсорные трусы, — пожала плечами Паранойя, ткнув пальчиком в подзаголовок. — Расскажи ему о том, что ты еще не готова к физическим отношениям, но если ему так хочется, то он может для начала приобрести этот комплект…

— А как он работает? — заинтересовалась Совесть. — Прости, мне лень читать.

— Ну, примерно так, — стала объяснять Паранойя, — оба партнера надевают эти труселя и берут в руки по смартфону…

— Уже хорошо… — захихикала Совесть, представив себе такой своеобразный “секс по телефону”.

— Ты дальше слушай, — взмахнула рукой Паранойя. — Смартфоны синхронизируются с трусами…

— О, боже… — Совесть рухнула лицом в подушку.

— ...а потом, допустим, ты тыкаешь в какую-нибудь кнопочку в специальной программе.

— ...и Похоть ощущает подозрительное шевеление в трусах? — закончила Совесть.

— Именно так! — подтвердила Паранойя. — Я боюсь представить, сколько оно стоит, а где это искать — вообще не представляю. Так что выставь ему такое условие, пусть побегает. Еще можно чего-нибудь хорошее из той же области заказать — будет, что подарить нашему дурдому на день Валентина…

— Представляю, как они обрадуются, — хихикнула Совесть.

— Лучше не представляй — нервы целее будут, — посоветовала Паранойя.

***

12 февраля 2014 года.
Кухня пансионата М.О.С.К.

— Двенадцатое число, — с намеком произнес Спать, когда они с Похотем в очередной раз сидели на кухне и курили. — Как успехи?

— Отлично, — не моргнув и глазом, соврал Похоть. — Я так и думал, что ей любви не хватает — она мне на день святого Валентина столько всего заказала!..

Спать был несколько удивлен.

— И чего же она такого назаказывала? — осторожно поинтересовался он.

— Смотри! — Похоть гордо продемонстрировал сопернику лист формата А4, весь исписанный мелким и неразборчивым почерком.

Спать выхватил листок из рук Похотя и вчитался.

— Ох ты ж ничего себе… — вытаращил он глаза. — Ты уверен, что это писала Совесть, а не Ори с Шилом решили приколоться?

— Уверен, — твердо ответил Похоть. — Она это при мне писала и лично в руки отдала.

— Ну ничего себе… — продолжал удивляться Спать, изучая список. — Вибраторы, шарики вагинальные и анальные… Затычки? Ну и фантазия… эрекционные кольца? Они-то ей зачем?.. еще какая-то ересь… навигатор по оргазму и сенсорные трусы?! Это-то что за звери?!

— Последнее достижение науки и техники, — гордо отрапортовал Похоть. — Совесть сказала, что как только я все это принесу — она мне сразу и отдастся.

— Где ж ты это все достанешь? — усомнился Спать. — Ох, продуешь ты спор — тебе в жизнь столько всего не найти. И уж тем более, трусы эти…

— Ха! — воскликнул Похоть. — Вот ты бы на моем месте продул! А я… у меня связи есть. Достаточно сделать пару звонков…

— Ну-ну, дерзай, — все с тем же сомнением в голосе ответил Спать. — Вот только чую я в этом какой-то подвох… сдается мне, что тебя же этим арсеналом и отымеют во все места.

— Надежды юношей питают, — парировал Похоть. — Мы еще посмотрим, кто проиграет и будет исполнять желание… а, да, надо бы подумать, чего бы такого с тебя стребовать.

— Ну думай, думай, мыслитель, — усмехнулся Спать. — Вот только я все равно знаю, что Совесть с тобой спать не будет. Ты не в ее вкусе.

— А это мы еще посмотрим, — пропел Похоть, щелкнув по кнопке электрочайника.

И ни один из них не заметил, как за приоткрытой дверью мелькнул до боли знакомый абрис и ноги в меховых когтистых тапочках, принадлежавших, без сомнения, Совести.

***

14 февраля 2014 года.
Пансионат М.О.С.К.

“День одиноких органов”, или по-простому, день святого Валентина, в пансионате отмечали своеобразно. С антресолей извлекалась огромная мягкая игрушка в форме сердца, “плюшевая жопа”, как ее окрестила Упоротость, а дальше начиналась игра. Все собирались на просторной кухне пансионата, ведущий выбирал “жертву” и вручал ей это самое сердце. После чего все бросались врассыпную, а “жертва” должна была догнать кого-нибудь, осалить и передать игрушку в течение трех минут. Получивший игрушку должен был сделать то же самое — всучить ее кому-нибудь другому за те же три минуты. Избавился от “символа праздника” — молодец, игра продолжается. Если кто-то не успел — значит, в течение пятнадцати минут он должен был исполнять все желания того, кто ему это сердце вручил. По истечении пятнадцати минут игра возобновлялась. Фантазия жителей пансионата, порой, достигала вершин маразма и полного отсутствия здравого смысла. О том, как в прошлом году проигравший три раза подряд Пофиг танцевал стриптиз с пылесосом вместо шеста, а потом в голом виде выскочил на крыльцо встречать Дед Лайна, который как раз решил заглянуть на огонек, народ вспоминал долго, с удовольствием и громким смехом.

Вот и сегодня, как обычно, Шил откопал “плюшевую жопу”, смахнул с нее остатки новогодней мишуры, которая лежала на тех же антресолях, и игра началась. Первой “жертвой” была назначена Паранойя, наконец спустившаяся к народу. К немалому удивлению и разочарованию всех, она на редкость быстро бегала и мастерски уворачивалась, так что осалить ее никому не удавалось.

Когда вся толпа носилась по коридору, оглашая здание громкими криками, смехом и местами забористым матом, входная дверь отворилась, и на пороге показался Похоть с объемной коробкой в руках. Стоило ему войти, как на него тут же налетела не ожидавшая его прихода Совесть с плюшевым сердцем в руках, чуть не сбив с ног. В результате она едва не вышибла из рук Похотя коробку, огрела его сердцем по голове, и, проорав “с днем одиноких органов!” унеслась в противоположный конец коридора, оставив сердце валяться на полу около Похотя.

— И что это за ересь? — Похоть поставил коробку и, в недоумении подняв игрушку, повертел ее в руках. — В честь чего этот шабаш?

Похоть был не в курсе “внутрисемейного” праздника — на день святого Валентина он обычно уходил на очередное свидание, и пропадал дня на два, развлекаясь с очередной дамой сердца.

— Это не шабаш, это игра такая, — пояснила Упоротость, держась на безопасном расстоянии. — У тебя три минуты, точнее, уже почти полторы, чтобы передать его кому-то еще, иначе тебе придется пятнадцать минут исполнять все желания Совести.

— Пятнадцать минут? — улыбнулся Похоть. — Всего-то! А я думал, что и одного дня для всех желаний будет мало…

И он многозначительно подвинул ногой коробку, в которой что-то негромко громыхнуло.

Лицо Совести, наблюдавшей за ним с другого конца коридора, озарила радостная улыбка.

— Надо же, все достал! — с этими словами она подлетела к нему и звонко чмокнула в щеку. — Ну, что же… пойдем?

Похоть послал многозначительный взгляд в сторону Спатя. Тот несколько поник и тяжко вздохнул. Совесть же, казалось, не замечала ничего и никого, кроме Похотя, на которого смотрела восторженными глазами. Похоть приосанился и лихо подхватил коробку одной рукой, второй обняв Совесть за талию.

— Я просто сгораю от нетерпения, — прошептала Совесть ему в самое ухо. — Пойдем быстрее…

И, в очередной раз провожаемые ошалевшими взглядами всей толпы, Совесть и Похоть направились к лестнице, ведущей в жилые комнаты.

***

14 февраля 2014 года.
Комната Совести в пансионате М.О.С.К.

Похоть был счастлив. Он торжествовал. На его лице, по мнению Совести, было написано большими буквами: “Меня ждет фантастический секс!”.

Коробка со всем, заказанным Совестью “арсеналом” была открыта, и Совесть придирчиво выбирала, с чего бы начать. Руки Похотя, тем временем, уже вовсю гуляли под ее юбкой, что порядком мешало сосредоточиться на главном.

— Подожди минутку, не спеши, — со всей страстью, на которую была способна, прошептала Совесть.

Ждать Похоть категорически не хотел — это было заметно по выражению его лица… да и по выражению конкретной области штанов — тоже.

— Я так долго ждал… — в тон ей ответил Похоть, — я больше не могу, я хочу тебя прямо сейчас!

— Ты обещал выполнять все мои желания, — с прямо-таки угрожающей нежностью в голосе напомнила Совесть.

— Я помню, — обреченно вздохнул Похоть.

— Вот и хорошо, — подкрепив свои слова поцелуем, улыбнулась Совесть. — А сейчас…

На глаза Похотя легла гладкая шелковая повязка.

— И не подглядывай! А то обижусь! — шутливо пригрозила Совесть, завязывая на затылке Похотя крепкий узел и легонько толкая его на кровать.

— Что ты! — выдохнул Похоть, покорно откидываясь на спину и устраиваясь поудобнее на подушках в ожидании.

Совесть склонилась над Похотем и принялась медленно стягивать с него одежду. Похоть было потянулся на ощупь к пуговицам на ее блузке, но Совесть напомнила:

— Ты обещал!

— Прости, прости, — отозвался Похоть, отдергивая руки.

Через несколько минут Совесть довольно оглядывала дело рук своих — совершенно обнаженного Похотя, лежащего на кровати. Затем она выудила из коробки те самые сенсорные трусы и, повертев в руках, надела их на замершего в ожидании Похотя.

— О-о-о, — выдохнул он, приподнимаясь, чтобы облегчить Совести задачу. — Такого я еще не пробовал…

— Я тоже, не переживай, — уже совершенно спокойным тоном ответила Совесть, а мгновением спустя на широко разведенных ногах Похотя защелкнулись замки.

— Что за?.. — Похоть рванулся, но было уже поздно — Совесть, подхватив коробку, принесенную Похотем, в несколько шагов оказалась за дверью. И через несколько секунд Похоть услышал, как в замке поворачивается ключ.

— Совесть! — заорал он. — Ты куда?!

— Приятного времяпрепровождения, — хихикнула Совесть, прижавшись лбом к двери. — В следующий раз думать будешь, на кого спорить.

— Что-о-о-о? — донеслось из комнаты. — Откуда ты… то есть, как ты могла такое подумать?!

— Вот ты и сам спалился, — довольно произнесла Совесть и зашагала по коридору, держа перед собой коробку.

***

Ночь с 14 на 15 февраля 2014 года.
Кухня пансионата М.О.С.К.

Когда на пороге кухни появилась довольная, как сто китайцев, Совесть с улыбкой до ушей, присутствующие нервно вздрогнули. Особенно нервничал Спать, который то и дело бросал на нее взгляды, полные то ревности, то огорчения, то еще чего-то, чему дать определение Совесть затруднялась.

— С днем святого Валентина, господамы! — радостно произнесла Совесть, поставив коробку на пол. — Налетай!

Все, кто был на кухне — Упоротость, Лень, Пофиг, Шил, Спать, Паранойя, Талант и остальные подбежали к коробке и тут же ее распотрошили.

— Ну ни фига себе! — поразился Шил, взвешивая в руке здоровенный фаллоимитатор.

— И не говори… — эхом отозвалась Упоротость, изучая коробку из-под сенсорных трусов.

— Защищайся! — Шил сделал фехтовальный выпад в сторону Упоротости. Фаллоимитатор угрожающе раскачивался. Упоротость взвизгнула и заслонилась коробкой, как щитом.

— Тихо, народ, тихо, — подняла руки Совесть. — У меня для вас еще кое-что есть. Гвоздь программы!

Все замолчали и уставились на нее.

— Кто хочет полностью, окончательно, и бесповоротно удовлетворить, или, если выражаться простым языком — затрахать нашего Похотя? — поинтересовалась она, приподнимая повыше руку со смартфоном, в котором уже стояла заранее скачанная программа.

— Я! — моментально отреагировали Шил, Ори и Талант. Шил — из природной вредности, Ори — из чувства мести (она никак не могла простить Похотю его визит посреди ночи), а Талант — потому что его уже до зеленых чертей достали приставания неугомонного героя-любовника.

— Развлекайтесь, — улыбнулась Совесть, отдавая смартфон в подставленные руки. — И не жалейте его там, он это заслужил.

— Совесть! — радостно воскликнул Спать, подбегая к ней. — Так значит, у вас ничего не было?

Совесть заглянула в радостные глаза Спатя… и отвесила ему увесистую пощечину.

— Тебя бы, по-хорошему, тоже в такие труселя запихнуть и помучить часика так два-три, — сурово произнесла она. — Чтоб неповадно было. Хм… а у меня же остались женские…

Спать побледнел.

— Народ, минуточку внимания! — громко произнесла Совесть, сцапав Спатя за воротник рубашки. — Эти два самовлюбленных пингвина, один из которых уже несет наказание, некоторое время назад имели глупость поспорить на… — она сделала паузe, — на меня.

По кухне пролетел осуждающий ропот. Несмотря на довольно свободные нравы жителей пансионата, подлость там не поощрялась, а как раз наоборот.

— Так вот, — продолжила Совесть. — Как вы смотрите на то, чтобы запихнуть этого идиота в женский аналог трусов, которые сейчас тестирует Похоть, и проверить, что из этого получится?

Народ ответил одобрительными воплями — идея была слишком заманчива и интересна. Спать взглянул на Совесть дикими глазами и рванулся из ее рук. Воротник рубашки затрещал, и Спать оказался на свободе, тут же взлетев вверх по лестнице. Где-то наверху оглушительно хлопнула дверь.

— Истеричка, — презрительно фыркнула Совесть. — Ну да ладно, придет в себя — поговорим.

— Совесть, — постучала ее по плечу Паранойя, забравшая у Упоротости коробку с трусами. — Кажется, нашего Похотя ждет немало веселых минут… очень веселых и, возможно, не слишком приятных.

— Я знаю, — пожала плечами Совесть. — Или… что ты имеешь в виду?

— Посмотри сюда, — Паранойя ткнула пальцем в скромную надпись на боку коробки.

Надпись гласила: “Made in China”.

@темы: …сколько будет рваться боян? Битва - вечный дедлайн!, Графоман - это звучит гордо, Простыня и прочие постельные принадлежности